«Мы души отдали подплаву…»

О, как легко мне, не зная заранее Всё, что написано мне на роду, Вам, незнакомка, назначить свидание В полузабытом каком-то году. Вы только мамой пока что целованы. Я приглашу вас на танец сейчас. Вы не скрывайте, что сильно взволнованы, — Я, может статься, взволнованней вас. Ну до чего эта музыка нежная! Я вас, наверно, совсем закружу И после танцев по городу снежному, Если позволите, вас провожу. Вы ничего в этой жизни не знаете. Я вдохновенно несу чепуху. Вы откровенно уже замерзаете В тесном пальтишке на рыбьем меху. Но почему мы такие несмелые?! Мой одинокий протянется след С места прощания тропкою белою И затеряется в замети лет... О как легко мне, не зная заранее Всё, что написано мне на роду, Вам, дорогая, назначить свидание В неповторимо счастливом году! * * *

Капитан-лейтенант, вы слегка очумели От земли и гуляете вновь от рубля: Океан раскачал штормовые качели, И сегодня на них укачалась земля! Капитан-лейтенант, мы едва ли знакомы, Только я вашу песню давно уже спел; Вы когда-нибудь сами кому-то другому Так же скажете и отойдёте от дел. Дай вам Боже, чтоб это случилось не вскоре… Жить с землёю в разлуке — нелёгкий талант: Завтра вновь уходить в штормовые просторы, А пока вы гуляйте, капитан-лейтенант! Пойте песню, покуда она не допета, Пейте ром или что там в бокале у вас; Приглашайте на танец вон ту или эту — Вам, надеюсь, никто не откажет сейчас! Вон, смотрите, — красавица прямо по курсу: Шар на "полный"! Считайте, что ей повезло… Капитан-лейтенанты записками с "Курска" Вам напомнят, какое у вас ремесло…

Нас нынче мало. Ну и что? Как говорится, мы в тельняшках. Пусть нам в морских глубинах тяжко — Но там не видит нас никто. И для сомнений нет причин: Подводники — народ особый. Мужчина океанской пробы — Один на тысячу мужчин. Пусть кто-то скажет: похвальба! А нам и спорить неохота. Подплав — не служба, не работа, Но жизнь, и песня, и судьба. Подводники… Не соль земли — Скорее соль земного пота. Но соль морей на всех широтах Лишь мы попробовать могли. У нас всё честно — жизнь и смерть. Равны пред гибелью и славой, Мы души отдали подплаву — Нам больше не о чем жалеть. * * *

Так, без причины, припомнил нечаянно: Детство. Изба. За окошком буран. Песню какую-то очень печальную Пел мой отец под соседский баян. Хмурый хозяин баяна трофейного Был без ноги и почти безголос. Помню глаза, словно зёрна кофейные, Ёршик уже поседевших волос. Помню: сосед обнимается с батею, На пол поставив трофей фронтовой. — Ногу... на мине пехотной... в Прибалтике. Главное дело — остался живой! Помню, как оба, уже осовелые, Долго, не чокаясь, пили вино, Пели "Землянку", "Метель эта белая..." И, умолкая, глядели в окно. Помню: качалось за стёклами деревце. Помню: качнувшись, сосед прохрипел: — Мать... и жену... топорами... бандеровцы... Больше никто в этот вечер не пел.

«Прогресс Приморья», № 10 (472) от 15.03.2018 г.