В день праздника Середины осени мне пришло письмо от профессора Бородкина. Он упомянул, что в Москве уже начинает холодать, и он скучает по теплым дням в Шэньчжэне. Это место стало для него близким, так как он уже много раз здесь бывал. В частности, в сентябре прошлого года он посетил Музей Хэ Сяннин, где проходила ретроспективная выставка сингапурской художницы Чжан Лиин. Чжан Лиин училась в Париже и в своих работах удачно сочетает импрессионистскую цветовую гамму с восточным темпераментом. Стиль её художественных поисков, соединяющий Европу и Азию, впечатлил профессора.

На той выставке он также ознакомился с тематической экспозицией «Память гравюры», которую считает важным событием в контексте китайского модернистского искусства XX века. Учитывая его интерес к гравюре, я пригласил его в деревню Дафэнь, где мы посетили несколько гравюрных мастерских. После этого профессор с семьёй провёл несколько дней на пляже Да Мэйша, а затем отправился из Шэньчжэня в Шаньси.

В своём письме он также прислал фотографию, сделанную в прошлом году в Да Мэйша. На снимке он в футболке с короткими рукавами стоит у огромного панорамного окна гостиницы. За окном открывается вид на песчаный пляж, изгибающийся мягкой дугой, а мелкий песок сверкает на утреннем солнце. Прилив унёс все следы на песке, оставив гладь, похожую на закрытый дневник. Ранний спасатель протащил красно-жёлтый буй, а тень от него вытянулась на песке; горы вдалеке поблекли до бледно-синей линии. Грузовое судно на горизонте выглядело маленьким, как детская игрушка, и не было видно, где заканчивается небо и начинается море.

Вспомнив выставку гравюры в Шэньчжэне, профессор Бородкин упомянул, что в Третьяковской галерее в Москве также прошла выставка гравюр Николая Кузьмина. Я не особо знаком с его работами, но помню, что Кузьмин создавал иллюстрации к произведениям Пушкина, Лермонтова и другим классикам, особенно известны его иллюстрации к «Левше» Лескова. В гравюрах Кузьмина гармонично переплетаются современный графический язык, юмор и сострадание.

Профессор Бородкин, хотя и является профессором истории, обладает высокой художественной культурой, что делает разговоры с ним полными неожиданных открытий. Я впервые встретил его во время поездки в Россию. В тот год Россия принимала чемпионат мира, и я с несколькими писателями отправился на церемонию открытия. Атмосфера на улицах Москвы оказалась не такой оживлённой, как мы ожидали: рекламных щитов и лозунгов было мало, туристов тоже не так много. Огромная Россия казалась невозмутимой, что напоминало степи, часто встречающиеся в русской литературе — бескрайние и тихие.

В России часто встречаются высокое небо, чистые реки и свободно растущие леса с лугами, а также множество куполов церквей, устремлённых в небо. Высотных зданий немного, но они аккуратны и упорядочены. Еда разнообразна, но основными блюдами остаются картошка и говядина, приготавливаемые с душой. Каждый встреченный русский человек создаёт ощущение, что в его душе скрыты богатые истории.

Когда я встретил профессора Бородкина, мы с несколькими спутниками гуляли по Александровскому саду. Парк был огромен, и вскоре все разбрелись. Я заметил пару, фотографировавшуюся на свадьбу, рядом находились студенты, рисовавшие с натуры, а группа детей беззаботно бегала по лужайке, наслаждаясь солнцем и травой.

У входа в часовню стоял русский человек, спокойно наблюдавший за ворота старого дома. Я подошёл к нему с помощью переводчика, и это оказался профессор Бородкин, который преподавал историю в университете. Его манера общения была спокойной и задумчивой. Китай для него не был чужд, и он проявлял живое любопытство.

Мы начали разговор с упоминания о паре, которая скоро должна была пожениться. Один из них был студентом профессора, который после окончания университета устроился работать в небольшой музей и жил просто, но увлечённо занимался своими исследованиями. «Он всего два года как окончил университет и уже женится, разве жизнь не давит?» — спросил я. Профессор, казалось, понял смысл моих слов и показал на молодожёнов: «Как они счастливы! Молодость — самое прекрасное. Русская молодёжь по-прежнему верит в любовь; всё, кроме взаимной симпатии, не имеет значения». Он добавил, что никто не станет при выборе любви обращать внимание на такие вещи, как квартира, достаток семьи или доход.

Когда я упомянул о дороговизне жилья в Китае, он пояснил, что в России нельзя спекулировать на недвижимости, и в газетах практически нет рекламы жилья. Переводчик добавил несколько пояснений, чтобы мы оба поняли друг друга. Русская молодёжь тоже претерпевает изменения в своих взглядах; они подвергаются влиянию времени, но самое ценное в России — это внимание к духовной жизни. Материальное не является целью стремлений души; настоящая любовь и достойная жизнь делают человека полным страсти.

Я молча слушал, убеждаясь, что счастье на лицах молодожёнов действительно исходит от самой любви. Разговаривая с профессором, я незаметно подошёл к берегу реки. Студенты, которые рисовали с натуры, по-прежнему были сосредоточены на своих работах. Я подошёл посмотреть и увидел, что они рисуют реку, лес и церкви — классические сюжеты, с торжественными выражениями лиц. Это напомнило мне картины, которые я видел в Третьяковской галерее в Москве — пейзажи и виды столетней давности, отражающие полные и реальные души русских.

Я задумался: тело — это наследственность, душа — тоже. Мы естественно перешли к обсуждению русской литературы. Узнав, что я профессор литературы, профессор Бородкин сразу оживился, поскольку, похоже, он тоже является любителем литературы. Его любимым писателем был Тургенев; он с воодушевлением перечислял «Отцы и дети», «Записки охотника» и другие произведения. Я сказал ему, что больше всего люблю «Преступление и наказание» и «Братьев Карамазовых» Достоевского, а он особенно ценил «Идиота».

В поездке по России я как раз взял с собой два тома «Братьев Карамазовых». Я упомянул, что переписал кистью одну фразу из романа: «Красота — это страшная и ужасная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей». Я нашёл фото в WeChat и показал ему переписанную фразу. Казалось, его заинтересовали иероглифы; он смотрел на них некоторое время и заметил, что Китай во многом глубок.

Я отметил, что русские писатели часто описывают борьбу в душе человека, что является важнейшим качеством писателя и величественной стороной романа. Я даже процитировал строку Цветаевой: «Я одна / с моей большой любовью / К собственной моей душе». Профессор Бородкин сказал, что это и есть тайный «мир» русского человека; у кого есть этот тайный «мир», никакая сила не сможет его разрушить.

Увидев моё благоговейное выражение, он добавил, что у вас, китайцев, тоже есть этот «мир» — он присутствует у Тан Сэна из «Путешествия на Запад». Тан Сэн является самым слабым из учеников, но его вера в получение сутр на Западе самая крепкая. Сунь Укун искусен в бою, но часто уходит, обидевшись, а Чжу Бацзе постоянно грозит разделить багаж; Ша Сэн — человек без собственного мнения. Но даже если все ученики уйдут, Тан Сэн один, не страшась опасностей, идёт на Запад — это поразительно. Тан Сэн — человек со своим тайным «миром».

Я был поражён его пониманием «Путешествия на Запад» и заметил, что у Сунь Укуна также есть свой тайный «мир». В двадцать четвёртой главе, когда Тан Сэн приходит к прекрасному пейзажу и радуется, думая, что до храма Лэйинь уже недалеко, Сунь Укун говорит ему, что до храма ещё сто тысяч восемь тысяч ли; ты от юности до старости, от старости снова к юности, тысячу раз старым и малым не дойдёшь, но «если ты видишь свою природу и искренне стремишься, то в каждом мгновении, когда оборачиваешься, и есть гора Линшань». Эти слова и есть тайный «мир» Сунь Укуна; он постиг его глубже, чем Тан Сэн.

Профессор Бородкин, похоже, не совсем понял, но на него произвёл глубокое впечатление эпизод в конце романа, где сушат священные свитки. В романе написано, что камень порвал края свитков, и Тан Сэн расстроился, а Сунь Укун заметил, что небо и земля изначально неполны, и то, что свитки порвались, как раз соответствует тайне «неполноты». Профессор Бородкин сказал, что это слишком глубокое понимание, он часто цитирует эту мысль на занятиях, потому что, изучая историю, знает, что «неполнота» — тоже неотъемлемая часть истории.

Разговор стал немного тяжёлым, и мы остановились. Я спросил его, будете ли пить после свадьбы. Он ответил, что сегодня не пьёт, а празднуют только на специальном свадебном банкете. Я уточнил, пьют ли красное вино, а не водку. Профессор Бородкин покачал головой: водки выпьют слишком много, опасаясь, что кто-нибудь напьётся и устроит беспорядки. Впрочем, во время чемпионата мира правительство отменило сухой закон, и можно пить и праздновать.

Скоро Россия покроется снегом, и подуют холодные ветры — тогда тоже придётся пить. Только водка может противостоять холоду. Он загадочно заметил: «В водке скрыта русская душа». В его разговоре всегда звучало слово «душа». Его любовь к алкоголю была написана на лице. Я сказал, что водка слишком крепкая, а китайский байцзю по градусам выше, но более мягкий и округлый. Он сказал, что тоже пробовал китайское вино, и оно действительно имеет другой вкус, и громко повторил: «Другой».

Вдруг я вспомнил, что в сумке у меня есть маленькая бутылочка вина, ёмкостью в два ляна. Накануне вечером на банкете в Москве её подарила китайская винодельческая компания. Говорили, что это работа дизайнера всемирно известных художественных ужинов Шарля Кэзена, который соединил западную кухню с китайским вином, особенно с творческим применением китайских элементов, что поразило всех русских на месте. Тогда, увидев её изящную упаковку, я на всякий случай положил её в сумку.

Я подарил ему эту маленькую бутылочку. Он долго её рассматривал, будто что-то искал. Я взял её обратно, отвинтил крышку и предложил ему отпить. Он показал на церковь впереди и сказал, что Бог не любит, когда он пьёт. Затем он громко рассмеялся. Профессор понюхал открытое вино, несколько раз повторил, что оно очень ароматное, осторожно завинтил крышку и положил в свою сумку. Потом посмотрел на часы, сказал, что свадьба скоро начнётся, попрощался со мной и пошёл к церкви.

Я вдруг осознал, что мелодичный звон колоколов уже давно звучал. Каждый раз, получая письмо от профессора Бородкина, я вспоминаю тот московский колокольный звон в тот день, ту душевную беседу, которая оставила след в моём сердце.